Именно так воспринимались городские гуляния на фестивале «Ганзы нового времени», который проходил с 28 июня по 1 июля в Люнебурге.
Город во второй раз за свою историю принимал Hansetag – собрание представителей ганзейских городов. Первый раз это случилось очень давно – 600 лет тому назад. Участников встречи нынешней было намного больше, чем в далеком 1412 году: на улицах города было не протолкнуться. Праздник прошел весело и шумно.
Весело, ведь на каждой площади играла музыка и звучали песни на разных языках. Шумно, потому что на улице, где представляли ремесла прошлых веков, звенели топоры, стучали молоты в кузницах, работали каменотесы, жужжали веретена. Ремесленники тут же продавали свои изделия всем желающим. Здесь были необычной формы свечи, головные уборы «под старину», керамика и украшения.
Вокруг ратуши стояли стенды городов – членов «Ганзы нового времени». Здесь можно было ознакомиться с историей и культурой древних городов, узнать о туристских марщрутах. Представляли себя и российские города – Псков, Кингисепп, Великий Новгород, Тихвин, Смоленск. На их стендах было много русских сувениров, от матрешек до федоскинской росписи. Немцы с осторожностью пробовали угощение – непривычные им маковые сушки, кислую клюкву. Интересовались проспектами, чтобы подготовиться к поездкам в Россию.
А на сценах в разных концах города без перерыва шла культурная программа. Группы – танцевальные, хоровые – сменяли одна другую. Выступали и гости из России: фольклорная группа «Талан» из Смоленска, детский хореографический ансамбль «Мечта» из Калининграда. Современные обработки русских песен представила группа «Сорока» из Великого Новгорода, народную музыку – «Сказ» из Пскова.
В неповторимую атмосферу Люнебурга, сохранившего в основных чертах свой древний облик, органично вписывались группы людей в средневековых нарядах на улицах. Горожане и стражники, монахи и торговцы – всех можно было расспросить об их «прежней» жизни, сфотографироваться с ними.
Проходя по улицам города, поневоле останавливаешься перед старинными домами. Многим из них более 400 лет. Заботливо отреставрированные, они украшают город, подчеркивают связь времен, преемственность поколений. В эти праздничные дни владелец строительной фирмы Mahnke открыл двери своего дома для всех желающих. Интересно было увидеть, как древние стены совсем небольшого на сегодняшний взгляд трехэтажного домика, построенного, наверное, в 16 веке, наполнены современной жизнью, как прошлое соседствует с днем нынешним. Городские власти отмечают заслуги горожан, восстанавливающих свои старинные дома, ведь это служит сохранению исторического вида города.
Ганзейские мотивы отражены и в картинах Андрея Бекера. Выставка работ художника, живущего в Люнебурге, прошла одновременно с фестивалем в картинной галерее Galerie Meyer в центре города, рядом с церковью St.Nikolai.
Праздничные дни заразили и участников, и хозяев, и гостей своей жизнерадостностью и оптимизмом. А еще, наблюдая за этими событиями, хотелось поблагодарить организаторов, сумевших так четко и красиво провести этот большой международный праздник.
Напоминаем, что в следующий раз «Ганзейские дни» в наших краях пройдут в 2014 году в Любеке, где специально к этому торжеству приурочено открытие Европейского музея истории Ганзы.
Сегодня этот город называется Брауншвайг. Ведь по-немецки его имя произносится именно так. Это в русской транскрипции оно как пишется, как и читается – Брауншвейг (Braunschweig). Но мы-то живем в Германии. Так давайте именовать его на немецкий лад. А сначала сей город назывался Брунесвик.
По легенде, история Брауншвайга начинается с 861 года. Тогда два брата-сакса – Бруно и Данквард из династии Людольфингов покинули родной город Гандерсхайм (километрах в 70 от этих мест), где правил их старший брат Оттон, чтобы обосноваться в другом месте. У брода через реку Окер братья решили остановиться. Данквард повелел возвести здесь церковь в честь апостолов Петра и Павла и крепость, названную им Данквардероде. Бруно же стал строиться там, где позже в Старом городе (Альтштадте) находился Яичный рынок. Место это он назвал Брунесвик (Bruneswiek), что было производным от его имени и древнегерманского слова wiek, означавшего перевалочный пункт со складами и домами для отдыха проезжих купцов.
Такова легенда. Изложена она в Брунесвикской рифмованной хронике XV века, написанной на средненижнемецком языке – «предке» современного нижнесаксонского платтдойча. Но нынешние историки надежность хроники в этой ее части ставят под сомнение, принимая за точку отсчета 1031 год – им датирован первый письменный источник – грамота освящения брунесвикской церкви св. Магнуса (Magnikirche).
Со временем поселения, основанные братьями, разрослись в город с пятью обособленными районами – Альтштадтом, Нойштадтом, Альтевиком, Хагеном и Заком, имевшими собственные ратуши и храмы. И до такой степени был город хорош, что Генрих Лев – монарх из могущественной династии Вельфов, положил на него не только глаз, но и длань (то бишь, лапу), сделав его своей резиденцией. При нем крепость Данквардероде перестроили в замок, а церковь св. Магнуса – в кафедральный собор. Желая увековечить себя в памяти потомков, Генрих, избравший изображение льва для своего герба, повелел отлить из бронзы фигуру царя зверей и установить ее на замковой площади Брунесвика. С тех пор лев – символ города и изображен на его гербе.
Бурному развитию Брунесвика способствовало то, что лежал он на пересечении торговых путей от Нижнего Рейна до Магдебурга, к переправе через Эльбу. И река Окер в ту пору была судоходной, что позволяло по Аллеру и Везеру добираться до Бремена. К морю – в Гамбург и Любек – вели и пути через Штаде и Люнебург. И к началу XIII века город стал одним из важнейших транзитных пунктов Средней Германии. Этим и объясняется, что Брунесвик одним из первых вошел в Ганзу. А средненижнемецкий язык на два с лишним века стал рабочим языком Ганзейского союза!
Но участие в Ганзе принесло Брунесвику славу не только богатого купеческого города, но и отъявленного бунтовщика. Наряду с Парижем и Гентом, он был одним из самых беспокойных городов Европы. Конфликты знати, пытавшейся взять верх над своими противниками, перерастали в гражданские бунты, получившие название «смен». Самая громкая из них – «Великая смена» – произошла в 1374 году. Из-за нее город был на пять лет исключен из Ганзы, вследствие чего столкнулся с тяжелейшими экономическими проблемами.
Первое упоминание названия Брауншвайга в его современном немецком написании относится к 1573 году. Как объясняют лингвисты, появилось оно в ходе вытеснения средненижненемецкого языка из официального делопроизводства и замены названия «Брунесвик» близким ему по значению словом на хохдойче. В XVII веке Брауншвайг был среди девяти оставшихся ганзейских городов и в 1669 году вместе с Бременом, Гамбургом, Данцигом, Кельном, Любеком, Оснабрюком, Ростоком и Хильдесхаймом участвовал в последнем съезде Ганзы. Ну, а дальше – передел территорий, войны, наполеоновское нашествие, Венский конгресс, Веймарская республика – в общем, все как у всех в Германии. Но распри эти не очень повлияли на облик города.
К началу ХХ века здесь насчитывалось свыше 2800 строений, возведенных в прошлые столетия в разных архитектурных стилях – готики, ренессанса, классицизма, рококо, но больше всего (свыше 700) — в стиле барокко. Другое уж дело, что почти все это великолепие было уничтожено в результате артобстрелов и бомбежек 1944-45 годов. Особенно жаль, что многие уцелевшие памятники архитектуры были снесены уже в послевоенные годы в ходе восстановительных работ (ну уж так работала архитектурная мысль тогдашних градостроителей).
И тем не менее, Брауншвайгу и сегодня есть чем гордиться. Настоящей жемчужиной выглядит площадь Бургплатц с ее дворцом Данквардероде.
Рядом древний собор св. Власия, возведенный по воле Генриха Льва в ознаменование его возвращения из Палестины.
Здесь Генрих и погребен в 1195 году рядом с супругой Матильдой (их гробницы из ракушечника – выдающийся памятник средневековой каменной скульптуры).
В соборе хранится и другой шедевр средневекового искусства – деревянное распятие (Imervard-Kreuz) работы мастера Имерварда (середина XII в.). А в центре Бургплатца возвышается символ города – та самая бронзовая статуя льва, что была установлена здесь по воле герцога Генриха и символизировала его власть (хотя, по правде сказать, это современная копия, оригинал же – в музее).
Еще один памятник средневековой архитектуры – Ратуша. На одной из колонн в ее зале нарисован «брауншвайгский локоть» – мера длины, которой во времена Ганзы пользовались торговцы тканями.
Неподалеку и средневековый Гевандхаус, и пятиэтажный дом в стиле фахверк Альте Ваге (Alte Waage – главная весовая тех времен).
А городские музеи с их коллекциями предметов старины и шедевров изобразительного искусства (они в войну сохранились) вообще требуют отдельного рассказа!
Но предвижу резонный вопрос: почему мой очерк назван «Город шлягера и гимна»? Это дань уважения уроженцам Брауншвайга – Августу фон Фаллерслебену и Норберту Шульце. Первый вошел в историю Германии в 1841 году как автор слов «Песни немцев» (Lied der Deutschen). Положенная на музыку Гайдна, она стала гимном сначала Веймарской республики, а затем и ФРГ, исключая строки, имеющие националистическое звучание. А Шульце прославился как автор музыки к стихам поэта Ганса Ляйпа «Лили Марлен» – популярнейшей солдатской песни времен Второй мировой.
Их именами перечень вошедших в историю Германии славных сынов Брауншвайга не исчерпывается. В этом списке и великий математик Карл Фридрих Гаусс, и основатель современной алгебры Рихард Дедекинд, и выдающийся скрипач Людвиг Шпор, и даже Тиль Уленшпигель, проведший юность в тогдашнем Брунесвике.
Но рассказы об этих персонажах, увы, в рамки данного очерка не укладываются.
Если точно, мостов в этом городе было не триста, а триста три! Было – потому что к концу Второй мировой около сотни из них оказались разрушены, а восстановили после войны не все. Но и число ныне действующих – 220 – весьма впечатляет. А вот рек действительно пять – Одра и четыре ее притока.
Впервые название этого города – Вратиславия – упомянул в трактате «О происхождении германцев и местоположении Германии» древнеримский историк Публий Корнелий Тацит. В этом труде, написанном в 98 году н. э., он отмечал, что здесь, на землях в среднем течении Одера (нынешней Одры), обитает восточно-германское племя силингов.
Во времена Великого переселения народов силинги отсюда ушли, а на их место явились племена славян, переиначивших название Вратиславии на свой лад – Вортицлава. И к 900 году превратилась Вортицлава в городище с крупнейшим в здешних местах рынком. А места эти стали называть Силезией – как считают современные историки, по имени племени силингов. Город же в более поздние времена германцы называли Бреслау, силезцы – Брасселем, русичи – Бреславлем, а поляки – Вроцлавом. О ганзейском Вроцлаве и пойдет наш сегодняшний рассказ.
Французский язык – второй государственный
В 990 г. Силезию завоевал польский князь Мешко I. А еще через 10 лет его сын Болеслав Храбрый основал на левом берегу Одры епископство Вроцлав, заложив замок с собором во внутреннем дворе. Уже вскоре вокруг замка образовался городок, в котором жило около тысячи человек, а в первой четверти XII в. на правобережьи Одры появились первые немецкие поселенцы. Но еще до них здесь обосновались валлонцы, бежавшие из раздираемого войнами герцогства Бургундского (территория нынешней Бельгии).
Название «валлонцы» происходит от древнегерманского слова «walh» (чужак). Так германцы именовали территории «чуждых», то есть негерманских, народов, говоривших на негерманских языках. Валлонцы были искусными суконщиками, благодаря чему, как сказали бы сейчас, оказались весьма востребованными на здешнем рынке труда. Причем настолько, что их родной язык, французский, уже вскоре стал первым языком после польского, который был здесь в употреблении.
Переселявшиеся сюда немцы такие «правила игры» приняли безропотно – знать, предвидели, что со временем все изменится в их пользу. Так оно потом и случилось. Но до того Вроцлаву предстояло выдержать набег Золотой орды.
Завещание Чингисхана
Основатель Монгольской империи Чингисхан перед своей смертью 27 августа 1227 г. завещал потомкам продолжать завоевательные походы и дойти до «последнего моря – моря франков» (Атлантического океана). И потомки пошли.
Почти 15 лет огнем и мечом прокладывали они себе путь через Русь и соседние с нею страны Восточной Европы, пока в марте 1241 г. не вышли к Висле. Взяв Краков, они двинулись дальше на запад, отрезав Польшу от Германии и осадив Вроцлав. Левобережную часть города им удалось сжечь, но в это время к осаждавшим с тыла стали подходить польско-немецкая армия и войско чешского короля. Это вынудило монгольского полководца хана Кайду снять осаду с Вроцлава, что и спасло город. Вот тут-то и настал звездный час немецких колонистов.
Магдебурский городской статут, 1261
На пепелище сожженного монголами города они построили новый, который в 1259 г. был объявлен столицей независимого герцогства Силезия. Население Вроцлава стало преимущественно немецким, уже вскоре достигнув колоссальной по тем временам численности – 20 тысяч человек (больше был только Берлин). В городе возобладал немецкий язык, все вопросы гражданского и уголовного законодательства и судопроизводства регулировались немецким Магдебургским правом. А с 1387 г. Вроцлав стал членом Ганзы – могучего союза городов северной Германии, долины Рейна, Швеции, Польши и Ордена крестоносцев.
Ганзейский «Цветок Европы»
Сердце каждого средневекового города – его рыночная площадь. Была таковая и во Вроцлаве. Устроенная на пересечении главных путей с юга на север и с запада на восток, она уже вскоре стала крупнейшей и красивейшей в Восточной Европе. В центре площади возник целый квартал с великолепными домами городской знати, в которых останавливались посещавшие город монархи. Ведь за долгие века власть здесь неоднократно менялась: Вроцлав принадлежал Польше, Чехии, Австрии, Венгрии, Франции, Германии. И каждый правитель привносил сюда культуру и архитектуру своей метрополии. Так из смешения стилей и родился неповторимый облик города, где строгая готика соседствовала и с помпезным классицизмом, и с легкомысленным барокко.
Древняя Ратуша, собор Иоанна Крестителя XII в. с двумя 98-метровыми шпилями, роскошные средневековые особняки – все эти и многие другие творения вроцлавских зодчих неизменно вызывали восторг у посещавших город иностранцев. «Цветок Европы», «Жемчужина городов» – вот лишь малая часть тех эпитетов, которыми заслуженно награждали ганзейский Вроцлав.
К слову, о Ганзе: будучи самодостаточным, город не особо держался за этот союз. И когда в середине XV в. Ганза покатилась к закату, магистрат Вроцлава, оценив все плюсы и минусы, заявил, что не испытывает больше потребности в пользовании ганзейскими привилегиями. И решением состоявшегося осенью 1474 г. очередного съезда городов Ганзы Вроцлав вышел из ее состава.
Бреслау – город прусский
В последующие три века город пережил и гуситские волнения, и Семилетнюю войну, и прусско-русскую войну с Францией (с 1742 г. Вроцлав вошел в состав Пруссии). И к началу XVIII в. он, переименованный в Бреслау, являл собой высокоразвитый и хорошо укрепленный город-крепость.
Год от года росли объемы торговли и промышленности (на конец XVIII в. здесь было около 2 тысяч производств и свыше 3 тысяч самостоятельных ремесленников). Множилось и число учебных заведений. Так, к началу XIX в. действовали пять гимназий, две реальных школы, католическая семинария для школьных учителей, Френкелевский институт (заведение для обучения еврейских раввинов), три высших школы для девиц, институт для глухонемых и слепых, ремесленная и художественная школы, коммерческое училище, более 70 народных школ и учрежденный еще в 1702 г. императором Леопольдом I университет. Его актовый зал в стиле барокко, называемый Leopoldina, наряду с Ратушей, собором Иоанна Крестителя, особняками и костелами на острове Тумский туристы посещают чаще всего.
От разрушения к возрождению
На начало XX в. Бреслау по численности населения (299 640 человек) занимал второе место в Прусском королевстве и третье – в Германской империи. В границах немецкого государства оставался он и после Первой мировой войны. Ключевую роль играл Бреслау в конце Второй мировой. Будучи мощной крепостью, он около 3 месяцев сдерживал наступление Красной Армии (дольше, чем Берлин).
В ходе осады больше половины зданий города было полностью разрушено.
После войны Вроцлав вернули Польше. Восстановление его началось уже в конце сороковых годов и завершилось в восьмидесятых. Сегодня здесь представлена архитектура всех эпох, что делает город настоящей туристической Меккой.
Всего одну проповедь (правда, длившуюся целый день) произнес епископ Адальберт для обращения в христианство язычников-поморян городища Гиданцик. Было это 22 апреля 997 года. А на следующий день в полусотне километров оттуда епископ был убит не желавшими отказываться от своих богов пруссами.
Западнославянские племена поморян исcтари жили на берегу Балтийского моря между Одрой и Вислой. В Х столетии польский князь Мешко I силой включил их территории в состав Польского государства, переименовав городище Гиданцик в Гданьск. И хотя век спустя поморяне восстали и вновь обрели независимость, новое название прижилось.
Но освободившись от польского владычества, поморяне не обрели спокойной жизни. На их земли постоянно совершали набеги датчане. И когда с началом XII века сюда стали прибывать немецкие поселенцы, поморянский герцог Собислав I это только приветствовал: из-за разорительных войн с датчанами ему было не до освоения опустошенных земель.
Немцы же взялись за дело со всем присущим им умением. Обосновавшись в Гданьске в районе будущего Длинного рынка (Длуги Тарг), они уже через несколько лет превратили его в хорошо укрепленное поселение, получившее в 1295 году права города. Но в ноябре 1308 года Гданьск был захвачен рыцарями Тевтонского ордена, присоединен к Пруссии и переименован в Данциг. А еще через полвека он вошел в Ганзейский союз, сразу став одним из важнейших его членов.
Во времена Ганзы город стал жемчужиной средневекового зодчества. Голландец Георг Браун, издавший в 1575 году свой «Атлас городов земного мира», писал в нем: «Я не знаю ни одного человека, побывавшего в Данциге, который не восхвалял бы местоположение города и красоту его зданий». И своей архитектурой Данциг восхищал путешественников вплоть до начала Второй мировой войны.
…Королевский тракт – старинный путь, которым шествовали польские короли во время своих визитов в город, начинается от Золотых ворот. Построенные в начале XVII века в стиле ренессанс, они украшены высеченными из камня скульптурами, аллегорически изображающими гражданские добродетели – Разум, Справедливость, Набожность и Согласие.
Это одна из прекраснейших улиц Данцига. Застроена она типичными для него домами с узкими (в два, три, редко в четыре окна) фасадами, остроконечными крышами или аттиками. Старейшие из домов появились еще в средневековье, и жили в них городские патриции из числа самых богатых ганзейских купцов и ювелиров.
Здесь же высится древняя Ратуша (теперь в ней исторический музей). Ее 80-метровая башня увенчана позолоченной металлической статуей короля Зигмунда Августа. Наиболее представительный из внутренних помещений Большой зал, называемый также Красным залом, считается одним из самых впечатляющих ратушных интерьеров современности.
Неподалеку от Ратуши находится место собраний ганзейских купцов, известное как Двор Артуса. После пожара, случившегося в здании в XIV веке, сегодняшнюю форму и портал в стиле раннего барокко оно обрело в 1477 году. Перед Двором Артуса бьет фонтан Нептуна. Построенный в 1633 году в стиле ренессанс, он стал символом Данцига (фигура Нептуна символизирует связь города с морем).
Другой главной улицей города считалась Марьяцкая. От Марьяцкого костела ведет она к Длинной набережной и заканчивается средневековыми Марьяцкими воротами. Костел, построенный в XIII – XVI веках, возводился как католический храм, но с воцарением в городе идей Лютера стал лютеранским (в 1955 году церковь была заново освящена как католическая, а в 1965-м буллой Папы Римского костел получил имя Базилики Успения Пресвятой Девы Марии). И все это – лишь малая часть памятников архитектуры ганзейского Данцига.
Есть в многовековой истории города такая малоизвестная страница, как подвиги его мореходов. Они прославили Данциг своими победами, как никакой другой город Ганзы (а в лучшие времена их было свыше полутора сотен). И первый в ряду этих храбрых и умелых воинов – капитан Пауль Бенеке.
Славу бесстрашного морского волка он снискал в апреле 1472 года. Вступив в неравный бой с двумя английскими судами, которые по всем статьям превосходили его каравеллу, Бенеке одержал победу, захватив богатые трофеи. В их числе оказался и триптих кисти знаменитого фламандского живописца второй половины XV века Ганса Мемлинга «Страшный суд», который по возвращении в Данциг капитан Бенеке передал в Марьяцкий костел. (При Наполеоне триптих забрали в Лувр, позже вернули в Германию. В 1945 году как трофей вывезли в СССР, где он висел в Эрмитаже до 1956 года, когда его отдали Польше; сейчас триптих снова в Гданьске, в Поморском музее.)
Шли века. С разгромом тевтонского ордена и распадом Ганзы Данциг был воссоединен с Польшей и возвратил себе первоначальное название. Но и находясь под польской короной, город сохранил определенную самостоятельность. Получив от короля Казимира широчайшие привилегии, Гданьск зависел от Польши чисто номинально: город вел практически самостоятельную внешнюю политику и даже имел право чеканить свою монету, а жители сами избирали членов магистрата и других должностных лиц.
В 1793 году, после раздела Польши, Гданьск достался Пруссии, снова став Данцигом. В мае 1807 года, после взятия его армией Наполеона, был объявлен вольным городом, но уже в декабре 1813-го, после разорительной осады русскими войсками, был возвращен тогдашней союзнице России – Пруссии. Пруссаки объявили город столицей своей провинции Западная Пруссия, предоставив ему уже ставшую традиционной автономию.
После Первой мировой войны Данциг по Версальскому мирному договору в статусе вольного города перешел под управление Лиги Наций. В 1939 году Германия потребовала от Польши возвратить ей город. Отказ Польши стал формальным поводом к началу Второй мировой войны. К ее окончанию около 90% зданий Данцига превратилось в руины.
Восстановление исторического центра города, вернувшего себе польское название Гданьск, началось уже в конце 40-х годов. Этому предшествовали горячие дискуссии: одни архитекторы предлагали создать на его развалинах археологический парк – как памятник жестокостям войны. Другие – застроить его современными зданиями. Победил же проект воссоздания древнего облика Гданьска. Работы не завершены до сих пор, но наибольшая их часть уже выполнена. И это дает нам возможность любоваться незабываемыми шедеврами зодчества былых времен.
Окончание. С первой частью Вы можете ознакомиться здесь.
Юрьев день – это понятие человеку русской культуры известно со школьной скамьи. А что такое Юрьева ночь? И какое отношение к ней имеет Братство Черноголовых, возникшее в XIV веке в ганзейской Риге?
Юрьев день – праздник восточных славян, приуроченный к церковным дням памяти св. Георгия Победоносца, отмечался весной (23 апреля) и осенью (26 ноября). Но только осенью – за неделю до праздника и неделю спустя – крестьяне могли перейти от одного феодала к другому. В конце XVI века, при царе Михаиле Федоровиче, обычай этот был запрещен, и осталась от него лишь поговорка «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!». А вот с Юрьевой ночью (весенним праздником) дело обстояло так.
В ночь на 23 апреля 1343 года эсты Ливонии подняли восстание, пытаясь истребить всех иноземцев и искоренить христианство – это был их ответ на Ливонский крестовый поход. Первой целью восставших был Реваль (Таллин). Но взять город штурмом им не удалось: засевшие там горожане оказали яростное сопротивление, а подоспевшие рыцари Ордена рассеяли осаждавших. Согласно легенде, группа иноземных купцов, участвовавших в обороне Реваля, и положила начало Братству Черноголовых. Своим покровителем они объявили св. Маврикия, символ которого – голова мавра – стал их гербом.
Но прошло еще более полувека, прежде чем эта корпорация получила официальный статус – устав ревальского Братства городской магистрат утвердил только в 1407 г. В Риге же это произошло в 1416-м. Но уже вскоре самым богатым и влиятельным стало именно рижское Братство. Его резиденция на Ратушной площади (Дом Черноголовых) вблизи церкви св. Петра – самого высокого строения города (123,5 м.), по роскоши не уступала помпезному зданию Большой гильдии. Ее членами, в отличие от холостяков Черноголовых, могли стать лишь проживавшие в Риге купцы-«патриции», имевшие высокий годовой доход, свой дом и жену.
Дом Черноголовых
Построен в 1334 г. как новый дом Большой гильдии. В конце XV в. передан в аренду Черноголовым, в XVII в. стал их собственностью и получил сегодняшнее имя; до этого чаще использовалось романтичное название «Двор короля Артура». Здание неоднократно перестраивали. Во время Второй мировой войны разрушено, восстановлено к 800-летию Риги в 2001 г.
Примечательно, что Братства Черноголовых создавались только в ганзейских городах Ливонии (исключение – немецкий Висмар, где оно было основано в XVII веке). Но по окончании в 1721 году Великой Северной войны Ливония стала частью Российской империи, Ганза утратила свое могущество. А Братство из военного объединения (по уставу его члены были обязаны защищать город от вражеского вторжения) превратилось в гражданскую организацию. И хотя рыцарский кодекс чести и правила участия в сражениях в принципе сохранились, военное значение Черноголовых шло на спад.
В XVIII и XIX веках Братства Черноголовых играли важную роль как организаторы различных общественных мероприятий. В Таллине и Риге Дома Черноголовых, в которых продолжали чтить средневековые традиции, стали культурными центрами элиты общества. Как клуб остзейских купцов Братство существовало до присоединения в 1940 г. Прибалтики к СССР. Но еще в 1939-м большинство его членов репатриировались в Германию. В 1961 г. Братство Черноголовых зарегистрировано в Гамбурге, где существует и по сей день.
Однако вернемся в XIV век. Последняя его треть была временем апогея Ганзы. Но при этом торговый союз стремился скорее не к получению новых, а к сохранению имеющихся преимуществ. А их было немало. Взять, к примеру, упоминаемую нами Большую гильдию. Это объединение богатейших рижских купцов полностью контролировало всю торговлю, присвоив себе исключительное право на посредничество между иностранцами. На территории Риги зарубежные купцы не могли продать свой товар напрямую другим зарубежным купцам, а были обязаны обращаться за «помощью» к местным коммерсантам.
Члены Большой гильдии имели множество и других привилегий, приносивших им ощутимые дивиденды. К ним относились так называемое «штапельное» (складское) право, право на монопольное использование русского языка при торговле с восточным соседом и множество таких преимуществ, которых не имели даже ганзейские города Северной Германии.
Большая гильдия
В первозданном виде эта резиденция представителей богатейшего городского купечества до наших дней не дошла. Но сохранились некоторые ее части, с помощью которых в ходе исследования, проведенного в 1964 г., было доказано существование прежнего одноэтажного здания начала XII в. Тыльной своей частью оно примыкало к крепостной стене, окружавшей Ригу, и, по одной из легенд, именно в нем епископ Альберт фон Буксгевден в 1200 г. принимал ливских вождей. Встреча закончилась их пленением, что позволило Альберту подавить сопротивление ливов. В 1330 г. сделали второй этаж с залом для купеческих собраний. А в первой четверти XV в. был достроен так называемый Невестин покой (в нем новобрачные, дети членов гильдии, должны были провести первую брачную ночь).
Современное здание в стиле английской «пламенеющей готики» возведено в 1854-1857 г.г. по проекту остзейского зодчего Карла Бине.
В XV в. начался упадок Ганзы. Число городов, входивших в этот союз, постоянно снижалось вплоть до начала XVII в., когда из прежних двух с лишним сотен осталось лишь 14. А тут еще грянула Тридцатилетняя война, в которую втянулись почти все страны Европы. Ганзе стало не до Риги, ну а той – не до Ганзы: сорок лет городом владели поляки, затем почти век – шведы, которых в 1711 г. оттуда выбил царь Петр I, включив всю Ливонию в состав Российской империи.
Со времен Ганзы о Риге говорили, как о городе с тремя диковинами, к которым относились «мост, что на воде лежит, великан, что у ворот стоит, и колокол, что вне башни висит». Под первой имелась в виду понтонная переправа через Даугаву. Под второй – стоявшая у городских ворот 2-метровая деревянная скульптура мужчины с ребенком на плече. Она олицетворяла св. Христофора (латыши называли его Большой Кристап), почитаемого в ганзейской Риге как покровителя всех мостов и переправ. Ну а третья диковина – главный тревожный колокол города, висевший под козырьком снаружи шпиля собора св. Иакова. Били в него при пожаре, при сожжении ведьмы или публичной порке жены, изменившей мужу – такие вот строгие нравы были у средневековых остзейцев.
Вместо древней понтонной переправы берега Даугавы давно соединяют мосты, колокол на шпиле собора висит и поныне, а Большой Кристап навечно прописался в Музее истории Риги.
Исторический центр города (Старая Рига) включен в Список культурного наследия ЮНЕСКО, а сама Рига с недавних пор является полноправным членом воссозданного в 1980 г. Ганзейского союза Нового времени.
Именно так воспринимались городские гуляния на фестивале «Ганзы нового времени», который проходил с 28 июня по 1 июля в Люнебурге.
В неповторимую атмосферу Люнебурга, сохранившего в основных чертах свой древний облик, органично вписывались группы людей в средневековых нарядах на улицах. Горожане и стражники, монахи и торговцы – всех можно было расспросить об их «прежней» жизни, сфотографироваться с ними.
